21 октября исполнилось 130 лет со дня рождения Евгения Шварца — писателя и драматурга, чьи сказки вошли в золотой фонд мировой литературы и театра. В годы Великой Отечественной войны важная страница его жизни была связана с Душанбе: именно здесь после эвакуации из блокадного Ленинграда он вернулся к активной творческой работе, написал знаменитую пьесу «Дракон» и начал вынашивать замысел будущего «Обыкновенного чуда».
Произведения Евгения Шварца давно стали классикой. Среди них — «Золушка», «Снежная королева», «Марья-искусница», «Доктор Айболит», «Дракон» и «Обыкновенное чудо», которые оказали значительное влияние на литературу, театр и кинематограф.
Военные годы тесно связали судьбу писателя с Душанбе. После эвакуации Ленинградский театр комедии разместился в здании нового Театра оперы и балета таджикской столицы. Главный режиссер театра Николай Акимов пригласил Шварца занять должность заведующего литературной частью.
Именно в Душанбе драматург создал одно из своих самых известных произведений — пьесу «Дракон». Работая практически без отдыха, он проводил долгие часы в кабинете, где рождались герои, диалоги и сюжет о борьбе со злом, ставший одной из главных аллегорий его творчества.
Как рождался «Дракон» в Душанбе
Зимой 1943 года по одной из душанбинских улиц спешил человек с потертым кожаным портфелем в руках. Внешне это был обычный прохожий, но за его плечами уже стояли десятки созданных историй, а впереди ждали новые произведения.
Его путь лежал к Дому дехканина. Однако даже в суровых реалиях военного времени писатель продолжал смотреть на мир глазами сказочника. Он замечал красоту в повседневности, видел свет там, где другие видели лишь серые будни.
В воображении Шварца окружающий мир наполнялся красками, теплом и светом. Именно это особое восприятие реальности позже находило отражение в его произведениях, где добро неизменно вступало в борьбу со злом, а надежда побеждала самые тяжелые испытания.
«Кажется, я так полюбил этот город, что мне будет очень тяжело прощаться с ним», — пронеслось у него в голове.
Он глубоко вдохнул прохладный воздух, словно хотел унести с собой этот запах города, этот свет зари, эту тишину, в которой рождались сказки. И, снова ускорив шаг, понёс свой старый портфель туда, где ждали слова, которым предстояло ожить.
Не прошло и четверти часа, а Евгений Львович уже подходил к зданию Дома дехканина, где ему предстояло прочесть свою новую пьесу. У входа, словно часовой, стоял режиссёр Театра комедии — Николай Акимов. Лицо его озарилось радостью, едва он заметил приближающегося писателя.
— Ну, наконец-то, Евгений Львович! — воскликнул он, шагнув навстречу и крепко пожимая руку гостя. — Признаться, я уж заждался. Да и в зале — настоящий аншлаг: все пришли послушать вашу новую пьесу. Будто весть о ней разнеслась по городу быстрее ветра. Писатель лишь чуть улыбнулся, в глазах мелькнула озорная искорка.
— Что же, Николай Павлович, — шутливо отозвался он, — странствующий рыцарь готов встретиться с жителями города и поведать им свою историю. Пусть только слушают внимательно — она того стоит.
Евгений Львович поднялся по ступеням, переступил порог, и шум фойе тут же стих, будто город затаил дыхание. В полумраке зрительного зала мерцали сотни глаз — они смотрели на него, полные ожидания и доверия.
Он остановился в центре сцены, ощущая, как тишина стала почти осязаемой. Смотря прямо в эти такие разные глаза — он произнёс название новой пьесы. Слово прозвучало не как заглавие, а как неизбежность, как приговор и откровение одновременно: — «Дракон»! И с этой минуты всё вокруг преобразилось.
Писатель читал свою пьесу с удивительной силой — с той самой выразительностью, что граничит с пафосом, но не скатывается в пафосность, а становится истинным искусством. Персонажи его пьесы словно сходили со страниц: вот вспыльчивый бургомистр, вот юная Эльза с глазами, полными слёз и отваги, вот сам Дракон — не просто чудовище, а воплощение страха, живущего в каждом.
Они были живыми — до мурашек, до перехваченного дыхания. Когда последние слова растворились в тишине зала, мгновение повисло в воздухе, как натянутая струна. А потом зал взорвался аплодисментами. Они гремели, как раскаты грома, и в них слышалось не просто одобрение — в них была благодарность.
На следующий день в душанбинской газете появилась хвалебная заметка о премьере. Критик писал о «Драконе» как о произведении, которое заставляет задуматься о природе зла и о смелости противостоять ему. И, между прочим, в конце заметки сообщалось, что руководитель театра выехал в Москву — для утверждения новой пьесы, чтобы её смогли увидеть и другие города, другие зрители, другие открытые души.
Сталинабад в жизни Шварца
Интересна история жизни Евгения Шварца в Сталинабаде. В своих воспоминаниях о Е. Л. Шварце Главный режиссёр Николай Павлович Акимов пишет «За несколько месяцев работы в Душанбе, встретив очень радушный прием властей Таджикистана и большой интерес со стороны зрителей, среди которых оказалось немало наших старых ленинградцев, также эвакуированных сюда, наш театр настолько окреп после блокады и в физическом, и в творческом отношении, что я без колебаний послал вызов Шварцу.
Вскоре он с женой прибыл к нам, почти такой же худой, каким мы его оставили в Ленинграде, но бодрый, радостный и горячо встреченный всем театром».
Евгений Шварц приехал в Душанбе 3 августа 1943 года, о чем свидетельствует запись в его дневнике.
— И вот мы уже в Сталинабаде. Сталинабад поразил меня. Юг, масса зелени, верблюды, ослы, горы. Жара. Кажется, что солнце давит. Кажется, что если подставить под солнечные лучи чашку весов, то она опустится. Я еще как в тумане. Собираюсь писать, но делаю пока что очень мало. Хочу поездить, походить по горам.
После холодного блокадного Ленинграда приехав в Таджикистан с крайне тяжелой степени дистрофии, Шварц чувствует прилив сил и возвращается к работе и творчеству.
В периоды вынужденных отлучек главного режиссера театра Акимова Евгению Шварцу приходилось выполнять и некоторые директорские функции.
Однако, по всеобщему признанию, драматургу гораздо больше подходила роль «души театра», так как со всеми организационными проблемами Шварц, как вспоминали, боролся по-своему: «Он настолько огорчался всякой неполадкой или проступком, что наиболее «закоренелые» нарушители боялись огорчить такого хорошего человека!»
В Душанбе Евгений Шварц написал свою лучшую сказку «Дракон». Это сказка стала прологом в то самое несбыточное будущее тогда, когда все же наступит время справедливости, правды, мира и добра и светлая сторона человеческой души возьмет верх над его темной половиной.
Увы, сразу после постановки пьеса на долгие годы была запрещена и лишь в 1962 году она увидела свет рампы в Ленинградском Театре комедии, во времена хрущевской оттепели.
В Таджикистане у Евгения Шварца рождается новая идея, сказка «Медведь», ставшая со временем «Обыкновенным чудом» и дописанная только в 1956 году. “
— Сталинабад в последнее время стал мне очень нравиться, — отмечает Евгений Шварц в своих записях, накануне отъезда. Несмотря на отвратительное ощущение, вызванное ругательной статьей на «Дракона» (оно улеглось через шесть-семь дней), вся весна вспоминается, как праздник. Уже в марте весна, которая, в сущности, чувствовалась всю зиму, вдруг начала сказываться так ясно, что даже не верилось… Много друзей появилось в Сталинабаде. Когда окончательно выяснился день отъезда, стало жалко уезжать.
Покидая Душанбе весной 1944 года, Евгений Шварц записал в своем дневнике:
— Когда я вспоминаю о Сталинабаде, то жалею, что мало вгляделся в него. Уж очень жил там, как на станции, где пересадка. При внешней веселости, уживчивости и я встревожен, всегда у меня душа болит. Страдаю внутренней гемофилией. То, что для других царапина, меня истощает, отчего я и осторожен, стараясь ладить, уладить.
Таков я был и в Сталинабаде. И не рассмотрел я в тумане и тревоге новую страну, не побывал в горах. Это — новый мир, новая жизнь, надо было постараться понять — но как? Хлопотно… Два таджика на коврике под чинарой пьют зеленый чай, степенно разговаривают, умышленно не обращают внимания на городскую суету вокруг. Они носят свой мир с собой. Может быть, и не слишком богатый, но свой.
Почему сказки Шварца остаются предупреждением и сегодня
Театр, когда-то ставший местом, где впервые прозвучал голос Шварца, теперь ушёл в прошлое, как и дом в котором была написана пьеса. И это сходство с его главной пьесой-сказкой становится почти пугающим: будто реальность шаг за шагом повторяет сюжет, написанный как предупреждение.
Шварц умел говорить о самом сложном через сказку, не теряя ни капли честности. В его историях за простыми образами прячутся сложные, порой горькие истины, а за внешней лёгкостью — огромная нравственная сила.
Современники чувствовали этот подтекст, ценили его. Но и сегодня, если открыть эти сказки заново, невозможно не поразиться тому, насколько точно они попадают в нерв нашего времени.
В этом и есть главная сила шварцевских текстов: они не пугают, а пробуждают. Они зовут не прятаться от правды, а разглядеть её, услышать тот самый скрытый смысл. И, осознав его, сделать шаг к чему-то большему: вернуть себе веру в доброту, в искренность, в ценность самопожертвования и человечности. Ведь именно эти качества, по Шварцу, и становятся тем самым оружием, которое способно победить любого «Дракона».
