Центральная Азия напрямую не участвует в военном конфликте на Ближнем Востоке, однако последствия происходящего неизбежно затронут регион. Любая эскалация вокруг Ирана способна повлиять на работу транспортных коридоров и энергетических маршрутов, а также создать дополнительные риски для безопасности — как на внешних границах, так и внутри самих государств.
Экспертам были адресованы такие вопросы:
- Как война в Иране повлияет на безопасность в Центральной Азии и Таджикистане в частности?
- Как возможная эскалация ситуации скажется на безопасности границ?
- Есть ли риски роста радикализации в регионе?
- Возможен ли приток беженцев в Центральную Азию, в том числе, через Афганистан?
Аркадий Дубнов, политолог, эксперт по Центральной Азии:
— Безопасность в Центральной Азии уже долгое время является производной от соотношения сил между мировыми центрами: Китаем, Россией, США и ЕС. Сегодня ЦА в конфликте между США/Израилем и Ираном пытается в разной степени (крайние полюса этого диапазона по известным причинам — Казахстан и Таджикистан) дистанцироваться от войны, рассказал изданию «Азия-Плюс» политолог Аркадий Дубнов.
Это кажется разумной позицией. В этом смысле избавиться от присутствия американских военных баз в регионе (Узбекистан, Кыргызстан) оказалось с точки зрения угроз для стран, их принявших, — решением дальновидным.
Поэтому, есть высокая вероятность, что безопасности региона в настоящее время ничего серьезного не угрожает, если иметь в виду прямые военные или прочие силовые действия сторон конфликта.
В отношении безопасности границ по внешнему периметру ЦА подобной уверенности пока нет. Но такие угрозы выглядят следствием нестабильности в Южной части Евразии: увеличение миграции, экономические кризисы и прочее.
Точно так же нельзя исключить риски радикализации в самих странах региона, в Кыргызстане, Казахстане, Таджикистане. Ресурс для такого «оживления» всегда остается, его триггером выглядит смена поколений в рядах верующих мусульман, увеличения среди них молодого населения, всегда живо готовых откликнуться на призывы к «защите справедливости», нарушаемых «врагами ислама», неверными, кяфирами.
Подобного рода активность будет легко вписываться в нарративы о необходимости новой деколонизации в странах ЦА, которые становятся модными в политике и социальной активности в регионе. Особенно в контексте резко возросшего интереса США к освоению запасов минеральных ресурсов Центральной Азии.
Рост числа беженцев возможен (в случае Таджикистана он может выглядеть процессом обратным по отношению к потокам таджикских беженцев в Афганистан во времена гражданской войны в середине 1990-х), но вряд ли он окажется значительным.
Миграционные потоки из Ирана, если они вообще будут иметь место (стоит помнить, что мусульманам-шиитам вряд ли будет комфортно найти себе место среди мусульман-суннитов), могут быть направлены внутри стран Южной Азии и Ближнего Востока, не исключено, что и в Европу, отчасти, в сторону Азербайджана (это касается иранцев — этнических азербайджанцев).
Обозреватель, эксперт по Афганистану и ЦА (на условиях анонимности):
— Происходящее вокруг Ирана — это этап и элемент более широкого плана, который впоследствии может распространиться на регион Центральной Азии.
Судя по поступающей информации, для дестабилизации и возможного развала Ирана задействован и продолжает задействоваться весь спектр инструментов, включая международный террористический интернационал, ранее использованный в Сирии и Ираке. В этом интернационале активно привлекаются выходцы из стран нашего региона.
В этой связи государствам Центральной Азии, которые в перспективе могут столкнуться с подобными сценариями, целесообразно заранее изучить применяемые методики, чтобы своевременно выработать и реализовать превентивные меры защиты.
В настоящее время в США, Израиле и среди ряда их союзников обсуждается возможность проведения наземной операции против Ирана, в том числе, с использованием прокси-сил. Не исключается, что в таких формированиях могут быть задействованы вооружённые группы, находящиеся в сопредельных с Ираном государствах, включая выходцев из наших стран.
Второе направление, требующее внимания, связано с обсуждаемыми сценариями территориальной фрагментации Ирана с учётом интересов его соседей: создание тюркского Южного Азербайджана, Белуджистана и других образований.
Вероятность подобных процессов демонстрируется на фоне обострения отношений между Пакистаном и Афганистаном. В контексте этого конфликта всё чаще звучат предположения о возможном распаде Пакистана на Большой Пуштунистан и отдельный Белуджистан.
Любое государство нашего региона, при актуализации сепаратистской повестки, теоретически может столкнуться с аналогичными вызовами.
Андрей Серенко, директор Аналитического центра Российского общества политологов, руководитель российского Центра изучения афганской политики:
— Война США и Израиля против Ирана неизбежно приведёт к ослаблению Исламской республики и ее позиций в регионе. Крайне сложно одной стране, даже такой отмобилизованной и закалённой десятилетиями трудностей как Иран, выстоять перед военной мощью Соединённых Штатов и их союзников.
Пока трудно сказать, насколько серьезным будет такое ослабление — очень многое зависит от устойчивости иранской государственно-политической системы, ее способности к регенерации после тяжелейших ударов, которые вряд ли завершатся быстро.
Противники Тегерана стремятся разрушить режим исламской республики. Даже если им этого не удастся сделать, Иран после завершения этой войны будет долго восстанавливаться, занимаясь, прежде всего, внутренними проблемами.
Иранское влияние на внешнем контуре будет снижаться. Это негативно скажется на той модели баланса сил и региональной безопасности, которая предполагала активное участие Тегерана в борьбе с разного рода джихадистскими проектами, прежде всего, ИГИЛ.
Высока вероятность, что одним из итогов нынешнего кризиса вокруг Ирана станет более активное возрождение «Исламского государства» и его филиалов в регионе. Это будет прямым вызовом для республик Центральной Азии, тем более что отделение ИГИЛ в соседнем Афганистане — «Вилаят Хорасан» — не скрывает своих экспансионистских планов.
Иранский фактор всегда был одним из главных в противостоянии угрозе ИГИЛ в регионе. Теперь этот фактор ослабевает и вряд ли в ближайшее время будет способен эффективно сдерживать джихадистскую угрозу.
В этом смысле, войну США и Израиля против Ирана можно рассматривать как значительный вклад в будущее возрождение ИГИЛ и других джихадистских проектов в регионе.
Границы Таджикистана и других республик Центральной Азии теперь будут в ещё меньшей безопасности, чем ранее. Активизация ИГИЛ и других джихадистских проектов в регионе почти наверняка разогреет процесс религиозной радикализации маргинальных групп внутри центральноазиатских обществ.
Пока трудно сказать, насколько этот процесс будет интенсивным, динамичным, агрессивным. Очевидно, что вдохновение, которое будут переживать джихадистские группировки в регионе после ослабления Ирана, передастся радикальным сообществам внутри Афганистана, Пакистана, Ирака, Сирии и Центральной Азии. Синергетический эффект от этого «транзита джихадистского вдохновения» способен спровоцировать новый энтузиазм радикалов, подобно тому, как это было в первый приход ИГИЛ чуть более десяти лет назад.
Если вероятная новая волна джихадистского ренессанса, вызванная нынешними ударами американо-израильской коалиции по Ирану, не встретит серьезных препятствий на своем пути (а пока не ясно, кто способен заменить Иран в качестве главного противника того же ИГИЛ в регионе), то новых вооруженных конфликтов и всего что с этим связано — гуманитарный кризис, проблема беженцев, разрушение социальных и экономических связей — не избежать.
Эхо иранского кризиса будет долгим и почти наверняка неблагоприятным для региона Среднего Востока, Южной и Центральной Азии.
