В середине марта нынешнего года, еврокомиссар по международному партнерству Йозеф Сикела посетил сразу пять государств региона Центральной Азии — Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан.
Помимо традиционной «сверки часов» в преддверии первого саммита между Европейским Союзом и Центральной Азией который пройдет в Самарканде с третьего по пятое апреля этого года, по сообщениям зарубежных СМИ, основной целью «масштабного центральноазитского турне» брюссельского чиновника стало расширение масштабов европейской инвестиционной стратегии «Global Gateway» («Глобальный путь») направленной на усиление экономической и политической роли ЕС в регионе (или как говорится в ее официальном описании: «способствующей сокращению мирового инвестиционного неравенства»).
Что же до непосредственно деталей переговоров, то, в частности, в Туркменистане, Йозефа Сикелу интересовали вопросы развития Транскаспийского коридора, в Таджикистане были затронуты темы «зеленой энергетики» и выстраивания «локальной цепочки стоимости хлопка», в Узбекистане обсуждались проблемы совершенствования цифровой связи, а в Кыргызстане, визитер провел консультации по развитию водных ресурсов и возможном участии ЕС в модернизации гидроэлектростанций.
Однако, общей повесткой обсуждения практически во всех государствах, стала тема разведки и добычи критически важных минералов (КВМ), вокруг которых, в настоящее время развернулась серьезная конкурентная борьба во всем мире.
Для справки:
Согласно международному определению, к критическим минералам относятся «металлы и редкие элементы, применяемые в современных технологиях и имеющие решающее значение для национальной безопасности и экономического процветания государства».
Анализ на Каллас и Сикелу. Кто на новенького?
В 2020 году, Еврокомиссия составила список из 24 материалов, необходимых для устойчивого развития трех стратегически важных отраслей промышленности: возобновляемой энергии (ВИЭ), оборонной и космической промышленности, а также электротранспорта.
Важным нюансом, является тот факт, что из этих 24 материалов экспорт 17-ти позиций (включая такие металлы, которые необходимы для производства высокоточной продукции, в том числе и военного назначения) приходится на Китай (39%), Малайзию (33%) и Россию (22%), то есть, в том числе и на страны, с которыми у официального Брюсселя в настоящее время сложились весьма непростые политические и торговые отношения.
Что же касается непосредственно производства, то в настоящее время, добыча и переработка критических минералов в основном сосредоточена в странах Африки, Латинской Америки и особенно Китайской Народной республике.
В частности, Китай контролирует около 60% производства целого ряда редкоземельных элементов и более 85% перерабатывающих мощностей.
В первую очередь, это касается вольфрама, а также таких редкоземельных элементов, как скандий, иттрий, и всех 15 лантаноидов.
При этом, согласно выводам, европейских и американских геологических служб, в Китае происходит интенсивное сокращение собственных ресурсов (так, запасы плавикового шпата в КНР истощаются в 3-4 раза быстрее, чем в среднем по миру и начало дефицита может наступить уже после 2030 года).
Примерно аналогичные проблемы истощения недр, эксперты предрекают и Демократической республике Конго, пока еще являющейся мировым лидером по производству кобальта.
Правда, строго говоря, само Конго к этому кобальту имеет уже скорей опосредованное отношение, так как, в этой стране более двух третей всего производства контролируется китайской фирмой «CMOC Group» и несколькими европейскими компаниями, среди которых лидирует швейцарский концерн «Glencore».
Примерно такая же картина, наблюдается и в некоторых африканских государствах, где рынок полностью поделен между крупными концернами из США, ЕС и Китая.
Периодически, в ряде государств происходит и переоценка запасов, а также меняется степень участия в мировом рынке того или иного вида сырья.
Так, доля Индонезии на мировом рынке добычи необработанного никеля с 2020 по 2023 год выросла с 34 до 52%, а на рынке обработанного никеля — с 23 до 37%.
Если же взглянуть на товарную конъюнктуру, то, например, сырья от ныне действующих проектов по производству лития, к 2035 году хватит, чтобы покрыть только 50% от текущих потребностей литиевого рынка и соответственно, остро стоит вопрос разведки и разработки новых месторождений.
Между тем, по расчетам экономистов, с учетом роста мирового потребления энергетических технологий, полупроводников, интегральных схем и другой высокотехнологичной продукции, к 2040 году потребность в критических минералах может вырасти в 3-4 раза.
При этом, согласно прикидкам экспертов из Международного энергетического агентства (МЭА), до этого периода времени, в добычу критически важных минералов нужно вложить около 800 млрд долларов, а также обеспечить новые стабильные поставки сырья из тех стран, которые еще не сильно задействованы в этом процессе.
И здесь, на передний план выходят государства Центральной Азии, где по самым приблизительным оценкам сосредоточено 38,6% мировых запасов марганцевой руды,25% вольфрама, большая часть залежей которого, кстати, расположена в Казахстане, 30,07% хрома, 20% свинца, 12,6% цинка, 8,7% титана и значительные запасы других материалов.
Дополнительную актуальность, тема разработки этого вида сырья и диверсификации поставок, для западных государств получила после изменения мировой геополитической обстановки, а также последствий очередных «торговых войн».
В частности, в декабре 2023 года, Пекин ввел ряд защитных мер, включая ограничения на экспорт некоторых минералов и технологий их добычи и обработки, что послужило дополнительным стимулом для западных государств искать альтернативные источники импорта.
Усиленная работа локтями
Если обратиться к новейшей истории, то выяснится, что одними из первых, на страны Центральной Азии в части перспектив разработки критически важных минералов (включая редкоземельные), обратили внимание американцы.
Еще в 2012 году, Геологическая служба США начала проводить тщательною оценку минерального потенциала редкоземельных элементов в Центральной Азии.
Отчет с перечнем из 384 месторождений официально был опубликован в 2016 году, и включал в себя 160 потенциальных месторождений, расположенных в Казахстане, 87 в Узбекистане, 75 в Кыргызстане, 60 в Таджикистане и всего лишь два месторождения в Туркменистане.
Заодно, отмечалось, что регионы Тянь-Шаня и Памира также имеют определенный интерес в связи с их практически не исследованными и тем более, неразработанными ресурсами.
(Любопытно, что Соединенные Штаты и сами достаточно богаты ресурсной базой критически важных минералов, но старательно воздерживаются от форсирования добычи на своей территории, как из-за осложняющих производство жестких требований американского экологического законодательства, так и в связи с дешевизной рабочей силы в развивающихся странах. Таким образом, тот же процесс инвестирования 650 млн долларов со стороны «General Motors» в «Lithium Americas Corp.» для разработки литиевого рудника «Thacker Pass» в Неваде, это скорей исключение, нежели норма) …
Пока американцы занимались теорией, к практике достаточно уверенно приступил Китай.
Например, по состоянию на 2022-23 годы, без излишнего афиширования КНР импортировал из РК 68% от всего добытого молибдена и практически 100% от всей доли добытых редкоземельных элементов.
Начиная с 2023 года, Китай стал уверенно входить на вольфрамовые месторождения в РК, и к 2024 году уже мог претендовать на определенное доминирование.
А в мае 2023 года, президент Касым-Жомарт Токаев в ходе казахско-китайского инвестиционного круглого стола в Сиане пригласил китайских партнеров к еще более активному сотрудничеству в сфере добычи и переработки редкоземельных металлов.
(Впрочем, о деталях и подробностях конкретных сделок и наработок, а также, о вопросах и проблемах межгосударственного сотрудничества между отдельными республиками, мы более подробно поговорим позже и в разрезе каждой из стран)
Вполне очевидно, что усиление роли Китая в разработке Центрально-азиатских КВМ не могла устраивать ни США, ни ЕС, ни отдельно взятую Великобританию, которая также претендует на роль крупного игрока рынка критических минералов, и кроме того, исторически, еще со второй половины 19 века, имеет свои притязания на ресурсы ЦА, территории которой, в свое время, рассматривались как потенциальные и перспективные сырьевые колонии Британской Империи.
Однако, если ЕС и Британия ранее предпочитали работать с каждой страной по отдельности (тому примером, являлись проведение в Астане в июле 2023 года форума посвященного сотрудничеству Казахстана и Евросоюза в развитии редких и редкоземельных металлов, или подписание в марте 2024 года «Дорожной карты сотрудничества в области критических минералов» между РК и Великобританией, а нынешнее межстрановое турне Иозефа Сикелы является скорей исключением, свидетельствующим о некотором возрастании нервозности в Брюсселе), то США, как всегда «не мелочились» и стремились, если можно так выразится : «накрыть всех разом».
Для начала, в сентябре 2023 года, в Нью-Йорке впервые прошел саммит «Центральная Азия – США», где встретились главы шести государств.
Помимо общих заявлений о развитии сотрудничества, на нем была принята совместная декларация в которой подчеркивалась необходимость «создания разнообразных, устойчивых и надежных цепочек поставок критических минералов, разработка новых технологий для добычи и переработки сырья».
Что по мнению большинства наблюдателей и являлось ключевой целью проведенного мероприятия (кстати, некоторые масс-медиа США в те дни довольно откровенно сообщили и о планах американской администрации по резкому ослаблению позиций Китая в регионе).
В развитие событий, тогдашней администрацией Белого дома было дано поручение агентству США по международному развитию (USAID) провести в октябре 2023 в одном из государств Центральной Азии министерское совещание для обсуждения практических шагов, которые «способствовали бы устойчивому экономическому развитию и сотрудничеству в области критических минералов», а также, была начата подготовка к еще одному саммиту формата С5+1 и особенно его структурной платформе «Диалогу по критически важным минералам» в феврале 2024 года.
Наиболее полно и, что особенно важно, максимально откровенно итоги этой встречи были изложены в материалах базирующегося в Вашингтоне специализированного аналитического издания «Caspian Policy Сenter» («Каспийский аналитический центр») некоторые цитаты из которого, стоит привести подробно:
«Государственный департамент США провел первое заседание Диалога по критически важным минералам С5+1(CMD) с участием высокопоставленных чиновников из всех пяти стран Центральной Азии. CMD представляет собой часть стратегии США по противодействию доминирования Китая в цепочках поставок критически важных минералов»
Центральная Азия находится на настоящем Клондайке редкоземельных и других минералов и проведенный Диалог — это признак того, что Соединенные Штаты хотят включить страны C5 в число своих друзей, а также, свидетельство все большей вовлеченности США в дела Центральной Азии.
Несмотря на то, что CMD представляет собой продуктивный шаг, многое ещё предстоит сделать, чтобы воспользоваться этой возможностью. На первом заседании CMD в этом месяце Соединенные Штаты сделали акцент на возможностях финансирования через партнерство по обеспечению безопасности полезных ископаемых (MSP) и партнерство по глобальной инфраструктуре и инвестициям (PGII).
Однако этим инициативам будет сложно обеспечить финансирование в масштабах китайской инициативы «Один пояс, один путь» (BRI). Соединенным Штатам необходимо найти другие способы конкурировать, например, включив передачу технологий и техническую помощь в дополнение к своим средствам.
В аналитической записке CPC за 2022 год рекомендуется предложить услуги Геологической службы США, чтобы помочь странам Центральной Азии узнать и использовать свои важнейшие минеральные ресурсы.
В свою очередь, государствам Центральной Азии необходимо создать физическую и правовую инфраструктуру для привлечения американских инвестиций и технической помощи.
Правовая база для американских инвестиций в критически важные полезные ископаемые должна быть четкой, хорошо освещенной и основанной на верховенстве закона.
Кроме того, страны Центральной Азии должны преодолеть свою традиционную скрытность в отношении природных ресурсов, поскольку американским партнерам потребуется доступ к современным цифровым геологическим данным.
Транспортные маршруты, обходящие Россию и Китай, являются ещё одним условием для западных инвестиций, и развитие Среднего коридора будет иметь важное значение для транспортировки важнейших полезных ископаемых Центральной Азии на мировые рынки…»- в частности, говорилось в статье аналитического обозревателя Чарли Уорда « The C5+1 Critical Mineral Dialogue: What It Means and How We Got Here» ( «Диалог о критически важных минералах C5+1: что это значит и как мы к этому пришли») опубликованной в конце февраля прошлого года.
Вполне очевидно, что столь откровенный выпад в сторону экономических интересов Поднебесной, не мог быть там оставлен без внимания.
Одним из первых, откликнулось старейшее англоязычное издание Гонконга «South China Morning Post (SCMP)», посвятившее этим проблемам колонку обозревателей Зохаиба Алтафа и Нибры Джавед «США и Европа нацелились на Центральную Азию, обладающую богатыми запасами полезных ископаемых» в которой, как бы «взглядом со стороны», в частности отмечалось:
«Центральная Азия снова становится полем битвы конкурирующих интересов. Страны региона являются важными участниками флагманской инициативы Китая «Один пояс – один путь», и Пекин вкладывает значительные средства в Центральную Азию.
Страны Центральной Азии обладают ценными запасами редкоземельных минералов и других значимых ресурсов. Однако доминирующее положение на мировом рынке полезных ископаемых занимает Китай, который и использует свой контроль над редкоземельными минералами в качестве рычага воздействия.
Любые шаги по включению стран Центральной Азии в партнерство по «минеральной безопасности», скорее всего, столкнутся с противодействием со стороны Пекина и повысят дипломатическую напряженность, учитывая большие инвестиции КНР в регион, а также тот фактор, что Китай уже наладил тесное партнерство с государствами Центральной Азии и не собирается от него отказываться…»
Приведенные примеры пикировки в масс-медиа, наглядно показывают насколько обостряются проблемы ресурсной конкурентной борьбы в государствах ЦА.
Дополнительные доходы или экономическая кабала?
При этом, помимо изучения вопросов непосредственно геополитических интриг, аналитики различных государств прикидывают все «плюсы и минусы», а точнее -выгоды и риски, связанные с масштабной экспансией зарубежных государств (не важно каких) для самих центрально азиатских республик.
Собственно, и те, и другие достаточно очевидны.
Что касается плюсов, то в числе таковых, в первую очередь называется увеличение инвестиционной активности (включая прямые инвестиции).
Кроме того, инвестиции в горнодобывающие и перерабатывающие предприятия могут стимулировать создание новых рабочих мест, развитие инфраструктуры и передачу технологий, повышая общую экономическую устойчивость страны.
В целом же, приток средств может быть использован для развития других секторов экономики (в частности, сферы строительства и энергетики) , улучшения инфраструктуры и наращивания человеческого капитала через программы образования и обучения, спонсируемые иностранными партнерами.
Есть и некоторые выгоды скажем так — неочевидного плана. Например, политическая лояльность тех стран, бизнес которых наиболее прочно укореняется на осваиваемых территориях.
Здесь, в качестве примера, можно привести тот же Казахстан, где обильное присутствие американских нефтяных компаний с весьма льготными условиями для работы и распределения добытого сырья, явно способствовало в целом благодушному расположению со стороны представителей тамошней администрации, периодически даже готовой «закрывать глаза» на некоторые шероховатости в взаимоотношениях, или довольно равнодушно взирать на проявления любой «многовекторности».
(Правда, в последние годы появились и иные, например, переход российско-украинского кризиса в «горячую» фазу, со временем свел деловые взаимоотношения РФ с зарубежными партнерами из США и ЕС до критического минимума, причем, иной раз даже в прямой ущерб интересам западного бизнеса).
Но как правило, общая схема: «прибыльный бизнес в обмен на лояльность» для большинства государств еще вполне работоспособна.
Что же до минусов и проблем, то в первую очередь, в таких случаях эксперты отмечают риски чрезмерной зависимости от одной или нескольких внешних держав в вопросах экономической стабильности.
Такая зависимость может ограничить внешнеполитическую автономию и сделать принимающие государства уязвимыми для экономического или политического давления.
Вторым важным риском, является деградация окружающей среды.
Добыча и переработка редкоземельных металлов и важнейших минералов, практически всегда связана со значительным воздействием на окружающую среду, включая загрязнение воды, деградацию почвы и разрушение среды обитания, что в перспективе может привести к долгосрочному экологическому ущербу.
Третьим серьезным риском, становится то самое геополитическое соперничество.
Острая межгосударственная конкуренция за доступ к важнейшим ресурсам, может стать причиной геополитических манипуляций, включая неприкрытое давление на руководство принимающих государств.
Кроме того, часть ресурсов, которые расположены на территории стран региона могут быть использованы для военной промышленности, что в случае ухудшения отношений может привести к санкционному давлению со стороны стран конкурентов.
Есть и некоторые другие, менее важные риски, в основном связанные с экономическим неравенством стран участников проектов в горнодобывающей отрасли и нестабильностью рынка, в частности с гипотетической вероятностью того, что с выходом сырья из Центральной Азии на рынок редкоземельных элементов, цены на данные ресурсы могут снизиться, из-за чего страны региона могут также потерять часть потенциальной прибыли.
Таким образом, по мнению подавляющего большинства профильных экспертов, для обеспечения устойчивого развития и сохранения автономии в отношении своих природных ресурсов странам Центральной Азии необходимо тщательно разрабатывать собственные программы снижения рисков, иметь в активе грамотное стратегическое планирование и периодически демонстрировать жесткую переговорную позицию в части условий доступа зарубежных компаний.
В противном случае, со временем придется реализовывать сценарий жесткого государственного контроля. Такая ситуация уже произошла в Чили, Монголии, Намибии, Перу, Южной Африке и Замбии, где идет активная добыча критических минералов.
В случае развития подобного сценария государство будет вынуждено усиливать налоговые режимы, создавать подконтрольные горнодобывающие компании, ограничивать экспорт сырья, или вообще проводить национализацию отрасли или отдельных месторождений.
(Из относительно недавних примеров, здесь можно вспомнить довольно шумный процесс национализации золоторудного месторождения «Кумтор» в Кыргызстане, когда после обвинений в грубом нарушении экологического законодательства, лишились лицензии канадская компания «Cameco» и ее дочернее подразделение «Centerra Gold Inc.»)
Впрочем, это все еще варианты развития событий достаточно отдаленной перспективы.
«Большая игра» в области критических минералов в Центральной Азии только набирает обороты и, в связи с этим будет вполне уместно более предметно оценить, на что именно нацелены основные геополитические игроки в той или иной стране, и какие условия для своей производственной деятельности они намерены получить…